Вампир

Ты наливаешь в мой бокал свою кровь. Я не знаю, лекарство это или яд, но знаю что мне придется это выпить. И я смотрю, как завороженный, на падающие капли. Смотрю и боюсь. Боюсь неизведанного, боюсь обещанного, боюсь потерянного.

Капля за каплей и бокал полон. Ты подносишь его к мои губам, я делаю глоток и огонь разливается по венам. Кричу, плачу и затихаю. Сон или смерть сковывает мои веки. Борюсь, но силы не равны. Я закрываю глаза и падаю в небытие.
Ты ждешь. Я знаю что ты ждешь. Но чего?

Время

Тихо-тихо, почти бесшумно, течет время в песочных часах. Водоворот песчинок притягивает взгляд, завораживает, гипнотизирует.
Только что, ты смотрел на все со стороны, а теперь провалился в воронку и падаешь, падаешь, падаешь… Как Алиса в кроличью нору.
Песчаный склон прерывает падение, ты кубарем скатываешься к подножью холма и замираешь. Вместе с тобой замирает время. Где-то между «тик» и «так», между было и будет, между надеждой и отчаянием.
Ти-ши-на.
Никаких звуков, никакого движения. Место вне пространства, вне времени. От сюда можно отыскать дорогу в Нирвану, заглянуть в страну Нет-и-не-будет, посетить Солнечный город и примерить очки в Изумрудном. Где-то недалеко бродит Элвис, медитирует Будда и танцует Пан. Ты не знаешь дороги, но ты уверен что найдешь её, стоит только сделать шаг.
Ты делаешь шаг, и вместе с твоим шагом просыпается время. Оно возвращает тебя к круговороту песчинок, прочь от тишины и бездвижья.

Притча о Боге

В одном обычном доме, в обычной квартире на пятом этаже, у окна выходящего во двор сидит Бог. Он сидит и просто смотрит в окно.

Дом ветх и стар. В нем почти не осталось жильцов и по этому мало кто заходит в этот двор. Но дворик очень уютный. Весь в зелени летом, и в снегу зимой. Очень тихий. Только ветер изредка шевелит листвой, да случайно забредшая кошка спугнет голубя и проложит тропинку по снегу.

Целыми днями, а иногда и ночью, Бог сидит у окна и любуется двориком. Хорошо, тихо, спокойно. Кажется что мир идеален. И смотрит Бог в окно, и думает что все в мире хорошо…

Лист бумаги

Лист бумаги, перо и чернильница. Орудия творца. Бесконечность возможностей скрыта в этих предметах. Можно написать стихотворение, сочинить рассказ, доказать теорему Ферма или придумать собственную теорему. Можно создать что угодно. Чертеж или рисунок. Повесть или роман. Поэму или четверостишие.
Можно создать песнь жизни или сложить оду смерти. Можно, можно, можно… Бесконечное море возможностей.

Но стоит только взять перо, окунуть его в чернильницу и море возможностей превращается в издыхающий ручеек или лужу. Слова и линии аккуратно ложатся на лист оставляя его таким же пустым как и был. Только уже испачканным в чернилах.

Море

Сижу, слушаю звуки моря в наушниках. И душа моя где-то далеко, далеко…

Крым. Азовское море. Раннее утро. Пустынный берег. Прохладный воздух и теплая, как парное молоко, вода.
Волна разбивается о берег, оставляет пену которую смоет следующая волна, прежде чем сама разобьется о берег и оставит на нем свою пену. Бесконечный круговорот.
Вода мутная. Вчера штормило, но сегодня небо чистое. Будет теплый, солнечный день. С толпами людей на пляже; с шумом, гамом, криком и визгом. Но это позже. А пока, можно идти по краю моря и смотреть в даль. Можно лечь на мокрую полоску песка и отдаться прибою. А можно закрыть глаза и представить что ты один в этом царстве воды, песка и ветра.

Одна поездка в метро

В вагон заходит женщина и начинает предлогать дешевую мелочевку. Следом за ней – калека, ждет своей очереди завладеть вниманием пассажиров и содержимым их кошельков.
В дальнем конце вагона кого-то тошнит. Прямо на пол. Люди брезгливо отходят и образуется пустое место во круг страдальца.

В глазах перстрит цветами одежд, обоняние атакует множество запахов, слух поражает шум. Гул поезда, стук колес на стыках и непонятный треск. То и дело подступает клаустрофобия.

В метро так трудно любить людей. Грубые, потные, усталые существа больше похожи на животных. И ты с ужасом понимаешь что сам из этой стаи, сам такой же усталый, потный и озлобленный.

Переход. Топа качается в такт шагам. Медленно. В лево, в право. В лево, в право. Как пингвины, только без их грации.

Новое испытание ушам, бабулька, с иконой на перевес, поет что-то тонким пронзительным голосом. Голос проникает сквозь наушники, терзает и заставляет мечтать о берушах.

В другое время ты любовался бы станциями, следил за соседями по вагону или просто дремал. Но мозг грозит взорваться. Безуспешно борясь с мигренью двишешься по подземным тонелям к своей цели.

Свежий воздух и близость дома примиряют с метро, головной болью и несовершенностью мира. А метро все таки очень красивое. Несмотря ни на что.

Дорога

Скоростное шоссе делит мир на пополам. Мир, некогда целый, разрезан лентой асфальта до самого горизонта. Дорога. До отвращения прямая, похожая на надрез сделаный гигантскими ножницами. И ты мчишься по этому “надрезу”, так быстро как только можешь. В этот момент ты не принадлежишь миру, ты принадлежишь дороге.

Что случилось в Яндексе? Самая достоверная инсайдерская информация.

Все началось много лет назад. Сергей Брин и Аркадий Волож встречались с одной и той же девушкой. Потом их пути разошлись. Брин создал Гугл, Волож – Яндекс, а девушка родила Игоря Ашманова.

Но в младенчестве Игоря украли цыгане и какое-то время воспитывали. Кочевая жизнь плохо сказалась на здоровье и мальчик заболел. Он потерял память и цыгане его бросили умирать на дороге. На счастье Игоря подобрал ректор МГУ, выходил и устроил на мехмат.

Игорь вырос, закончил МГУ, занялся бизнесом. Но тайна происхождения не давала ему покоя. Он ищет и находит мать. Та рассказывает ему все, но так и не признается кто его отец. И тогда Ашманов решает отомстить обоим. Он покупает Яндекс и начинает саботировать его работу.

8000 юнитов выходят из строя в один день, при этом 6585 не подлежат восстановлению. 65 лучших программистов Яндекса на грани увольнения и нервного срыва. Пользователи спешно перенастраивают свои закладки с Яндекса на Гугл. Они еще не знают что Гугл следующая цель коварного мстителя…

Но судьба распорядилась иначе. Среди сотрудников Яндекса Игорь встречает девушку и влюбляется. Месть отложена на время свадьбы. Однако во время венчания в церковь врывается мать и сообщает что невеста, на самом деле, сестра Игоря. От переживаний Ашманов впадает в кому.

Яндекс разрушен, Ашманов в коме и уже ничто не может помешать планам мирового господства Сергея Брина.

Художник

Его звали Художник. Он не был талантливым рисовальщиком, просто его так назвали. Как называют Паш, Дим и Сереж.

Он жил в старенькой пятиэтажке с видом на детский сад и большой кирпичный дом. Маленький кусочек неба, доставшийся его взору, был часто затянут облаками и тучами. Лишь изредка проглядывало Солнце, и, тогда, приходилось занавешивать окно. При этом комната погружалась в желтых полумрак, но зато Солнце не слепило глаза.

У Художника был стол, обращенный к окну (и именно по этому вынуждающий  прятаться от Солнца), скрипучий стул и диван. Больше мебели в доме не было. Не было даже стола на кухне и вешалки в коридоре. В квартире Художника царило запустение, так же как и в его жизни.

Редкие дамы, встречавшиеся на его пути, очарованные умом и манерами, не задерживались на долго. Проведя ночь на его диване, вдохновив на пару четверостиший, они исчезали, что бы помнить и любить Художника издалека.

Художник был не против. Он любил дам, но одиночество было ему привычно и приятно.

Вот и сейчас, лежа на диване он строчил четверостишие по следам ушедшей дамы. Не ровный, не много детский почерк, покрывал тетрадный лист витиеватыми словами.

Рифмуя “любовь”, “морковь” и “помидоры” он иногда умудрялся написать не плохие стихи. И тогда дамы возвращались послушать их и остаться еще на одну ночь.

Вот и эта дама была здесь не в первый раз. Минутой раньше, сбросив одеяло, она проследовала в душ и, на данный момент, нежилась под струями воды.

– Я останусь у тебя на пару дней? – то ли спросила, то ли предупредила она выходя из ванны.

Вопрос был настолько неожиданным, что Художник сломал карандаш, ставя запятую после слова “ушла”. До селе, жить в пустой квартире соглашались только тараканы и муравьи, хотя их никто не приглашал и с ними упорно боролись.

– Без проблем, – пробормотал Художник, дописывая стихотворение и пытаясь понять что же произошло. – только у меня нечего есть.

Надо сказать что еще одним предметом, отсутствующим в квартире, был холодильник. В связи с чем еда покупалась на один вечер, а завтраки и обеды игнорировались.

– Ничего, я схожу куплю.

И в правду, одевшись Дама (теперь, пожалуй, придется величать ее так, что бы отличить от других дам) сходила в магазин. Впервые в этом доме состоялся завтрак.

За завтраком последовал обед, за обедом – ужин… Спать ложились в приподнятом настроение. Художник, польщенный вниманием Дамы, был как никогда весел и остроумен. Дама, тронутая вниманием Художника, была особенно мила и нежна. Ночь промелькнула не заметно, даже при том что свет погас только в пол третьего.

Утром, Дама приготовила жареный хлеб с сыром и налила молоко. Правда за ночь молоко прокисло, но это не играло большой роли. разве что Художник пообещал купить холодильник.

К вечеру холодильник был куплен и заполнен продуктами.

Жизнь шла своим чередом. Дама осталась еще на два дня. Потом на неделю, потом … Потом уже просто не возникало вопросов об отъезде.

Квартира приобретала обжитой вид. Появилась мебель: кухонный стол, стулья, шкаф. Даже вешалка в прихожей.

Диван был выброшен на помойку и его место заняла кровать. Занавески сорваны безжалостной рукой и заменены тюлем (правда из-за “безжалостной руки” пришлось перевешивать карниз на котором держались шторы).

Преобразования коснулись и других сторон жизни Художника. Дамы уже не приходили к нему, а он не писал им стихов. Жизнь наполнилась приятными заботами и хлопотами. Он уже начал подумывать предложить Даме стать его женой. Однако не судьба.

С чего началась размолвка никто не запомнил. В памяти остался разбитый сервиз, купленный днем раньше, вино, пролитое на платье, и разорванный в клочья листок.

С тех пор кинолента жизни закрутилась в обратную сторону. Дама ушла, став просто дамой. Художник привел другую, но не выдержал и выгнал ее через день. Мебель стала исчезать из квартиры, шторы, вновь, заняли место тюля…

От прежней жизни осталась только кровать и холодильник. Вернулось привычное запустение.

Как жила Дама, мы не знаем.

Однажды они встретились. Встав друг на против друга помолчали. Он робко взял ее за руку, она не сопротивлялась. Они пошли домой к Художнику. Молча поднялись на пятый этаж, молча пили чай на полу (кухонного стола снова не было), молча занимались любовью и так же молча разошлись по утру.

Через день все повторилось. Молча, боясь спугнуть друг друга не осторожными словами, они встречались каждый день и каждую ночь.
Расставались по утрам без надежды встретиться вечером. Но приходил вечер и они вновь были вместе.

Через пол года Художник произнес первую, после их ссоры, фразу:

– Выходи за меня замуж.

Как вы думаете, что ответила она?

Живые картинки

Картина первая

Чашка падает на стол, грозя задеть блюдце. Чайная ложечка, упавшая чуть раньше, успела подпрыгнула и зависла над столом. Стул, балансирующий на двух ножках, застыл в падении. Вместе с ним застыл и я.

Все замерло и, с нетерпением, ожидает разрешения снова кинуться в
пучину суеты.

Здесь остановилось само время. Маятник напольных часов отклонился
от состояния равновесия и замер…

Не верьте что Смерть страшна и уродлива, она прекрасна. Она
не ходит в черном балахоне, хотя ее одежды и черны. Она не носит с
собой косы, хотя иногда заплетает волосы в косы. Она не отбирает у
людей жизнь, она только облегчает боль…

Маятник качнулся. Стул завершил свое падение. Чашка разбила блюдце
и раскололась сама. Осколок задел мое лицо, но я не
почувствовал…

Я смотрел на все это со стороны. Не объяснимая печаль наполнила
мое сердце.

– Нет. Уже нет сердца. Нет печали. Это лишь воспоминания о них.

Она обняла меня за плечи. И повела прочь. Прочь от жизни, от моего
прошлого и будущего. Прочь от Света и Тьмы…

На секунду я увидел Солнце, и оно тут же взорвалось сотней радуг.
Они переплетались, разлетались на части, складывались узорами
калейдоскопа, снова расплетались.

Она протянула руку, поймала осколок радуги и протянула мне. На
моей ладони оказались мелки. Она усмехнулась :

– Пусть будут мелки.

Краски калейдоскопа перемешались в последний раз и дали белый
цвет.

– Рисуй.

– Рисовать? Но я не умею!

– Это не важно. Рисунок это лишь образ. Чистый лист, пустой сосуд, комок глины… Это лишь образы. Перед тобой мир. И твоя задача наполнить его содержанием.

Мир… Восторг, радость, робость и страх овладели мной
мгновенно. Мои мысли зажили своей жизнью, ринулись галопом, мешая
друг другу и путая меня. С трудом успокоившись я повернулся к Ней.

– Не уходи, постой, – сказал я увидев что Она удаляется. –
у меня столько вопросов.

– Я отвечу только на один.

– Но почему я?

Разочаровано улыбнувшись:

– Этот шанс дается всем.

Она обернулась черной точкой в дали и исчезла. А я лишь крепче сжал подаренные мелки.

Картина вторая

Белый лист.

Эйфория быстро прошла. Волнение улеглось. Я стою перед белым листом, с пригоршней мелков, и не знаю что делать.

Я помню все что хотел создать при жизни, но все это кажется мелким и не нужным теперь. Что в моей жизни достойно послесмертия? Первый вздох, первая любовь? Или последняя любовь, последний вздох? События проносятся перед внутренним взором поражая своей незначительностью.

Вот бы взять и переписать все заново, с чистого листа! Черт, у меня же есть чистый лист и возможность все “переписать”.

Решусь ли я? Нет, не думаю. Уже и прошлая жизнь кажется не такой бездарной. Снова приобретает значение и смыл. Не такой глобальный как хотелось, но все таки…

Я дорожу своими воспоминаниями.

Не легко нанести первый штрих. А вдруг он окажется не удачным? Вся картина насмарку. Но начинать надо. Выбираю мелок, провожу черту и… даже не знаю пишу или рисую.

Ни старую даму с косою,
Ни черепа страшный оскал,
А девушку, в платье, босую,
По имени “Смерть” повстречал.

Прекрасные черные брови,
И кожа нежнее чем шелк.
Сказала “Пойду я с тобою
Куда бы нас путь ни завел.”

Так нежно губами коснулась
Истерзанной, голой души,
Что все в один миг развернулось
И розами стали шипы.

– Когда не знаешь с чего начать, начни с конца.

Я смотрю на свой рисунок. Легкое дрожание ресниц говорить что он
ожил. Точнее Она.

– Почему ты решил начать с меня? Смертью обычно все заканчивается.

– Есть две темы достойные упоминания: Любовь и Смерть. Ты сейчас реальней для меня.

– Прекрасно. Но я не менее иллюзорна чем Любовь. И как она не могу существовать сама по себе. Я проявляюсь в людях, предметах,
растениях…

– Тем не менее для меня ты реальна.

– Что есть реальность? Все что мы видим, чувствуем, слышим субъективно. Иллюзия как и все остальное.

– Но другого у нас нет.

Мы молчали. Темный силуэт стал терять четкость, реальность отдавала свои права.

– Ты сейчас уйдешь?

– Да. Но не расстраивайся, ты еще будешь прогонять меня когда я приду.

– Мне так многое надо понять. О Жизни, о Смерти. Я прожил долгую и не совсем бесполезную жизнь. Но так и не знаю ради чего стоит жить и за что умирать.

– Какой ты глупый. Каждый решает сам. Таков дар Создателя.

– Дар или проклятье?

– Когда-нибудь ты поймешь что одно неотделимо от другого. А пока прощай!

Она нежно коснулась моих губ и растаяла.

Картина третья

Рисую лица. Знакомые и не очень. Рисую и, не дорисовав, стираю. Хотя одно лицо я не решаюсь не стереть, не дорисовать. Почему?

Однажды я нарисовал книгу которую не успел прочитать при
жизни. Красочная обложка, аннотация, первые пятнадцать
страниц… Остального не было. Страницы пусты. Было только то
что я видел и помнил.

А человек не книга. Его нельзя прочитать от корки до корки. А каким он будет с белыми пятнами пустоты?

– Природа не терпит пустоты.

Я с испугом оглянулся на набросок, но он по прежнему был безжизненным. Зато рядом стоял старик. Хотя, из-за бороды, о его возрасте можно было только догадываться, но его осанка, манеры, голос и многое другое говорило о его возрасте.

Следующей была мысль о нелепости возраста в этом месте.

– Ты кто? – он казался мне смутно знакомым, я никогда его и не видел.

– Мне сказали что у тебя вопросы. Я готов попытаться ответить.

– Я ведь не рисовал тебя?

– Определенно нет. – эта мысль вызвала гостя приступ веселья.

– Красивое лицо. Только не хватает нескольких штрихов.

Он принялся дорисовывать мой набросок, а я стоял в оцепенение.

– Природа не терпит пустоты. Если б ты не держался так сильно за внешнюю атрибутику получил бы нормальную книгу. Возможно, даже наверняка, ее содержание отличалось бы от той что ты начал читать, но тебе ведь интересна история, а не достоверность изложения?

– Но я хотел именно ту самую книгу. Ту самую историю, того самого автора.

– Их нет. Они остались позади. Ты не можешь принести с собой ничего. Все осталось за гранью смерти. Ты можешь воссоздать многое, но это будет лишь твое воспоминание об этом.

– А она? Та, чей рисунок ты сейчас дописываешь?

– О, эта девушка будет умна и красива, но определенно не та которую ты ждал. – с этими словами он подал руку, и дама сошла с картины.

– Мила, умна и красива. Как я и обещал.

Когда оцепенение с меня спало, рядом с незнакомцем и девушкой уже стоял накрытый на двоих стол и стулья.

– Прошу к столу. – старик усмехнулся. – Я буду вам прислуживать за ужином.

Вокруг потемнело, на столе зажглись свечи, а незнакомец, к костюме официанта, уже разливал вино.

– Проклятье. Что с ней? – девушка обмякла на стуле и не отвечала.

– Я подсыпал ей снотворного.

Стол, свечи, все исчезло. Я был снова около чистого листа со стариком.

– Спасибо. Разговор у нас все равно не клеился.

– Конечно. Ты задавал вопросы совсем другой женщине.

– Да, но…

– Тебя сбил внешний вид. Понимаю, но я же предупредил что это не она. Тебе придется свыкнуться с этим. У каждого теперь свой мир.

– И мне их ни как не встретить?

– Ну почему? Просто для этого они тоже должны искать этой встречи.

– Значит встречи со мной никто не жаждет.

– Ты не знаешь этого. Ты прячешься вне пространства, вне времени. Здесь тебя не возможно найти, даже если искать.

– Но ты же нашел?

– Да, но я особый. Я помогаю таким как ты.

– Кто ты?

Старик усмехнулся и начал таять. Но с той стороны радуги я все же расслышал:

– Зови меня Баримам…

Картина четвертая

Белый лист. Опять белый лист. Но теперь я знаю чего хочу.

Несколько зеленый штрихов, – это трава. Синих – небо. Белых – облака. Темно-зеленые штрихи – лес. Коричневые – дорога.

Чего то не хватает… Ах, да. Солнца! Желтый круг и все, готово. Абстракция. Можно было прорисовать мельчайшие детали, но зачем? Пусть этот мир будет загадкой.

Пейзаж. Легкое дуновение и он оживает.

Ветер. Шелест листвы. Крики птиц. Птицы? Я их не рисовал. Тем лучше, мой набросок уже живет своей жизнью.

Вступаю на тропу, ощущая песок голой подошвой. Вдыхаю воздух полной грудью. Кладу руку на сердце. Бьется!

Я иду. Что там вдалеке? Мне кажется или кто то ждет меня?