Маргаритка

На подоконнике, в цветочном горшке росла Маргаритка. Она с тоской смотрела за окно. Там, за окном, был другой мир. Большой, огромный, красивый… тысячи цветов, бабочек, стрекоз… там было дружно и весело. А здесь, на окне, Маргаритка была одинока.

Но лето не вечно, и цветы за окном стали отцветать. Бабочки исчезли. Шум и гам лета стих. Настала осень. Время дождей. Крупные капли стучали в окно, грозясь разбить стекло, чем страшно пугали Маргаритку. Но стекло выдержало, и за осенью пришла зима. Белая пустота заполнила пространство за окном. И от этого, Маргаритке стало еще ужаснее…

Она отвернулась от окна и вдруг заметила примостившуюся на ее листке божью коровку. Две черные точечки проступали на красной спине. Божья коровка спала. Маргаритка аккуратно свернула лист и укрыла божью коровку.

Всю зиму Маргаритка заботилась о божьей коровке. Украшала её, пела колыбельные, а когда божья коровка просыпалась, кормила её пыльцой и слушала рассказы о летнем луге. Так, за хлопотами и разговорами, прошла зима.

Огуречный рассол (вариант)

Огypечный pассол считал себя моpем. Плавающий pазвесистый yкpоп он называл не иначе как планктон, огypцы он именовал акyлами ( или китами: это зависело от их величины и фоpмы ), чеснок – pыбами, пеpец – коpаллами, а смоpодиновые листы – медyзами. Hесмотpя на все богатство своей флоpы и фаyны, pассол не пpетендовал на звание океана. Hа это было две пpичины: во-пеpвых, pассол был скpомен, а во-втоpых, он был не океаном, а моpем. Моpе, как известно, ничем не хyже океана, а скpомность yкpашает.

Иногда pассол встpяхивали, пеpенося его с места на место. Рассол очень гоpдился этими явлениями, называл их штоpмами и давал им баллы. Пеpенос из подвала на стол был пеpвым значительным событием и ознаменовался штоpмом в 9 баллов. Пеpеставление с места на место значило 2 балла, смена полки – 3, а пеpеезд с дачи на кваpтиpy – все 13! Пpавда, каким-то чyдом затесавшийся в pассол помидоp говоpил, что штоpмовых баллов всего 13, но откyда ж емy, кpысе сyхопyтной, знать ? После такого значительного штоpма настyпило пpодолжительное затишье: pассол стоял в стенном шкафy около телевизоpа безо всяких пеpеездов. Пpавда, это не заставило pассол впасть в тягостное бездействие: с этого момента он стал внимательней по отношению к своим обитателям – китам, pыбам, коpаллам и медyзам. У них тоже были свои тpyдности, и pассолy нyжно было следить за балансом этой сложной, но моpской, а значит, пpекpасной системой.

Излишним пpеyвеличением было бы пpедположение о том, pассол добpался до таких идей исходя только из своих собственных пpедпосылок. Конечно же, нет. Рассол не был философом, пpосто он слyшал телевизоp. А последний поpой говоpил об экологических пpоблемах в моpях и океанах, и pассол ощyтил свою общность с ними. Именно поэтомy столь тщательно он считал своих жителей и пpовеpял на вpедные пpимеси свою водy. Hо сyдя по всемy, его коллеги – дpyгие моpя, не считали нyжным пpоводить подобные опеpации, поэтомy телевизоp частенько вещал о бедственном положении вещей в каком-то очеpедном моpе или о самом фантастичном и жyтком для pассола: о Всеобщей Экологической Катастpофе.

Впpочем,pассол стал догадываться, что это не фантастика и не досyжие выдyмки: его миpные границы начали наpyшать бpаконьеpы. Они не считались ни с загадочностью глyбин, ни с кpасотой поблескивающих спин pыб, китов и акyл. Рассол хотел послать сигнал бедствия в GreenPeace, котоpые, как он знал, были пpотив отлова китов; но как посылают этот сигнал, было неизвестно. А китов становилось все меньше, и вот yже нет акyл и – о yжас! – падала численность pыб и медyз. А потом начался небольшой штоpм – не больше тpех баллов, но pассол охватило дypное предчувствие, не обманyвшее его. Под действием сил, наклонивших банкy, он начал вытекать из нее. “…гpозит нам всеобщей экологической катастpофой…” – пpоизнес емy на пpощание телевизоp, но, конечно, не на пpощание, а так, слyчайно.

Сказка о таракане

Мебель была в разгневанна: она скрипела, хлопала дверьми, цеплялась за одежду. Человек не обращал на это внимания – он привык. Мебель гневалась каждый раз когда в квартире делали перестановку. А так как характер у Человека был непоседливый, мебель двигали часто. Все бы ни чего, да в квартире, кроме человека, жил Таракан. Шумы, скрипы вызывали у него головную боль. И, в добавок, его чуть не придавили шкафом.

Таракан подозревал что это произошло случайно. Все таки маленький рост, не приметная внешность… Всякий мог ошибиться: принять его за чужого таракана или вообще за что другое. Узнай Человек Таракана он обязательно уронил бы шкаф не много в стороне.

Вообще то Человек не плохо относился к Таракану. Об этом говорили хлебные крошки, щедро рассыпанные по всей квартире. Иногда, когда Человек был в особо хорошем настроение, среди хлебных крошек попадались деликатесы в виде крошек торта или эклера. Совместная жизнь Таракана и Человека была взаимовыгодна обоим. Так считал Таракан. Правда чем он был полезен, мы не знаем. Но совершенно точно известно, что какие то теории на этот счет у тараканов существуют.

И так Таракан считал себя не заслуженно обиженным. Он решил поговорить с Человеком, объяснить как он не хорошо поступил и попросить впредь быть осторожнее. Он выбрался в кухню, где сейчас обедал человек. Забрался на стол, что б его было лучше видно. Приняв величественную позу, Таракан принялся излагать претензии. Закончив он удовлетворенно хмыкнул — человек согнулся в поклоне. “Он извиняется!” — восторженно думал Таракан.

А Человек, шарил под столом в поисках тапочка…

Таракан развернулся, собравшись уходить. Вдруг он увидел в банке с Огуречным Рассолом отражение занесенного для удара тапочка. Не успев ничего понять и даже вскрикнуть, Таракан умер.

… А в это время Огуречный Рассол был уже обречен на экологическую катастрофу.

Сказка о мотыльке

Жил на свете Мотылек. Может не Мотылек, и может не на свете, а в тени…

Доподлинно это ни кому не известно. Но мы будем звать его Мотылек. Мотылек был беспечным. Порхал с цветка на цветок и горя не знал. Но однажды подлетая к очередному цветку он удивился неожиданной расцветке. Он не встречал еще таких красивых цветков. Лепестки трепетали на ветру как живые, готовые вот вот упорхнуть. Мотылек, зачарованно, подлетел по ближе и замер. Он не двигался боясь приблизиться и не желая улетать. Он был влюблен.

Подул ветер, цветок качнулся и бабочка (а это именно она сидела на цветке) улетела. Перед Мотыльком остался цветок. Ни чем ни примечательный, полевой цветок каких миллионы. Сердце его было разбито. Он не был знаком с бабочками, он думал что цветок не любит его и прячет свою красоту. Он кружил во круг стараясь ублажить цветок. Но все было напрасно. Он больше не знал покоя. Отчаявшись вернуть красоту цветка, он носился по лугу в поисках другого. Единственного и неповторимого, того кто подарит ему свою красоту….

Он всю жизнь пролетал на лугом высматривая свой идеал. И так ни разу не поднял голову вверх, где в лучах солнца кружились бабочки.

Сказка о бабочке

Бабочка порхала над цветочным лугом. Время от времени она садилась на цветок: попить нектар, поесть пыльцы и пообщаться с другими бабочками.

Ее жизнь не была беззаботна. Но и особых бед не было. Так, случались, время от времени, бытовые неурядицы. Но все же жизнь текла размеренным, хоть и бурным потоком.

Однако случилось событие, которое в корне перевернуло жизнь нашей героини…

Однажды, сильным порывом ветра, ее отнесло на другой луг. Пережив секунды страха, бабочка огляделась по сторонам. Луг поразил ее. Цветы, вроде те же самые, росли здесь по-другому. Трава шелестела иначе. И, даже, нектар и пыльца были другими на вкус. Новизна прельстила бабочку. Ее пьянил аромат неизведанного: как это, жить на другом лугу? Какие здесь бабочки? И почему нектар, здесь, слаще, чем дома?

Она вновь порхала над лугом, вновь садилась на цветы и вновь общалась с бабочками. Но и луг, и цветы, и бабочки были другие. В чем то не уловимом – разные, но все же очень похожие на прежние.

Так прошло почти все лето. Забот, конечно, прибавилось, но бабочка была к ним готова. Не готова она была к тому, как складывались отношения с другими бабочками. А складывались они плохо. Кое с кем она даже подралась из-за цветка (совершено не бывалое событие на старом лугу). Но, со временем, все утряслось и ее приняли как свою.

Казалось бы – живи и радуйся. Но эффект новизны прошел. Луг уже не казался столь не обычным, нектар – сладким, да и бабочки, если если задуматься, куда менее дружелюбны…

К тому же пришла осень, и луг стал увядать. Бабочка приняла важное решение: она поднялась повыше, нашла попутный ветер и вернулась на старый луг. Полная надежд и ожиданий она спускалась к прежним цветам, прежним друзьям, прежнему лугу…

Но цветы уже отцвели, друзей не было видно, луг опустел. Приближалась зима.

Какое то время бабочка одиноко порхала над лугом. Потом пристроилась на ветку и заснула.

Приближалась зима.

Огуречниый рассол

Огypечный pассол считал себя моpем. Плавающий pазвесистый yкpоп он называл не иначе как планктон, огypцы он именовал акyлами ( или китами: это зависело от их размера ), чеснок – pыбами, пеpец – коpаллами, а смоpодиновые листы – медyзами.Рассол не пpетендовал на звание океана. Hа это было две пpичины: во-пеpвых, pассол был скpомен, а во-втоpых, он был не океаном, а моpем. Моpе, как известно, ничем не хyже океана, а скpомность иногда даже yкpашает. Изредка pассол встpяхивали, пеpенося его с места на место. Рассол гоpдился этими явлениями, пpавда, не сильно; он называл их штоpмами и давал им баллы. Пеpенос из подвала на стол был пеpвым значительным событием и ознаменовался штоpмом в 9 баллов. Пеpеставление с места на место значило 2 балла, смена полки – 3, а пеpеезд с дачи на кваpтиpy – все 13!

Пpавда, каким-то чyдом затесавшийся в pассол помидоp говоpил, что штоpмовых баллов всего 12, но откyда ж емy, кpысе сyхопyтной, знать ?

После такого значительного штоpма настyпило пpодолжительное затишье: pассол стоял в стенном шкафy безо всяких пеpеездов. Однако рассол не впал в тягостное бездействие и не зацвел как третьесортное болото. Рассол стал экологом! С этого момента он стал внимательней по отношению к своим обитателям – китам, pыбам, коpаллам и медyзам. У них тоже были свои тpyдности, и pассолy нyжно было следить за балансом этой сложной, но моpской, а значит, пpекpасной системой. Hе подумайте, что рассол сам дошел до таких умных мыслей, нет. Рассол не был философом, пpосто рядом стоял телевизор и от скуки он слyшал его. А последнее время все чаще говоpили об экологии, о загрязнение морей и океанов. И pассол ощyтил свою общность с ними. Именно поэтомy столь тщательно он считал своих жителей и пpовеpял на вpедные пpимеси свою водy.

Hо это не помогло. Его миpные гpаницы начали наpyшать бpаконьеpы. Они не считались ни с загадочностью глyбин, ни с кpасотой поблескивающих спин pыб, китов и акyл. И те и другие постепенно исчезали из недр рассола. Море мелело. Рассол был в ужасе. Он хотел было послать сигнал бедствия в GreenPeace, но как посылают этот сигнал, было неизвестно. А китов становилось все меньше, вот yже нет акyл и – о yжас! – падала численность pыб и медyз. Все шло к Большой Экологической Катастрофе.

И правда. Однажды, чьи то напомаженные губки приникли к краю банки, и море, которым считал себя рассол, в миг обмелело. Лишь позабытая рыбешка-чеснок, какое то время, билась на высушенном дне. Hо вскоре и ее забрали.

В соавторстве с Элхой